Леонардо да Винчи
 


Глава 45. Флоренция. 1452-1482

          Сначала ты будешь трактовать о тяжести, потом о движении и, наконец, об ударе.

          Сколько существуют люди, они редко бывают довольны; и некоторые, отыскивая утешение своему беспокойному духу, нарочно обращаются к лишениям и нищете, которых до тех пор не испытали. Находясь в Халцидской пустыне, св. Иероним имел менее тридцати лет от роду; однако же тот, кто, говоря словами самого этого знаменитого воспитателя христианского юношества, стал членом общества диких зверей и скорпионов, лишается признаков, помогающих правильному определению возраста. Выбирая наиболее сильные выражения, пустынник свидетельствует о своем состоянии и виде:

          «Мои безобразные члены отпугивали от себя своим облачением, грязная кожа, казалось, покрывала тело эфиопа. Ежедневные стенания и слезы – если же когда сон побеждал сопротивляющегося ему, я бросал чуть державшиеся кости на голую землю».

          Жалкое положение модели представляет известную выгоду для живописца, и как раз потому, что в подобных условиях жир, не позволяющий отчетливо видеть разделение мышц, из-за недостатка питания исчезает. На небольшой дощечке с изображением св. Иеронима в пустыне, доведенной Леонардо едва ли до половины готовности, можно хорошо рассмотреть поверхностные мышцы и связки; что касается костей, то, как бы ни был человек истощен и измучен, они остаются соединены сухожилиями и выдерживают самое бурное движение, не рассыпаясь.

          В насколько возможно вытянутой правой руке Иероним держит камень, которым наносит себе удары, приходящиеся, судя по направлению, в грудную кость: кажется, что самоистязатель набирает в легкие воздуху, чтобы затем при бурном движении быстро с особенным звуком его выдохнуть, как это делают дровосеки. Вид и голос пустынника страшно беспокоят находящегося возле него льва, хотя и прирученного, – разинувший пасть, он ярится, рычит и бьет хвостом, схожим с взведенною стальной пружиной.

          Выразительность и сила небольшого незаконченного произведения, относящегося к 1472 году, так велика, что Леонардо мог бы успешно соперничать с знаменитою античной группой Лаокоона, если бы шедевр древних родосских скульпторов не был найден в Риме на Эсквилинском холме только спустя тридцать лет. Тем не менее скрытое сходство с Лаокооном, представляющим в его композиции сочетание треугольников различного размера и положения, становится очевидным, если приступить к этому Иерониму с линейкой и циркулем, поскольку воображаемые прямые линии, соединивши зажатый в горсти пустынника камень, исхудалое лицо кающегося и разинутую пасть свирепого хищника, образуют равнобедренный треугольник. Подставляя же на место треугольника пирамиду, обладающую какой бы ни было тяжестью, легко сообразить, что, подвешенная за вершину и отклонившаяся наподобие маятника в сторону, она станет стремиться к прежнему устойчивому положению. Кстати говоря, в «Благовещении» ангел, выступающий в качестве груза, свободно подвешенного на воображаемой оси, качнувшись по направлению к Деве, стремится затем восстановить равновесие. Однако при состоянии живописи, как в «Св. Иерониме», подобные вещи легче наблюдать и исследовать: так ведь и механики дают возможность проходящим зевакам посмотреть, как устроена мельница, покуда устанавливают жернова, лотки, сита и другие необходимые части ее механизма. Если же работа закончена и мельница действует, посторонний человек ничего этого не увидит. Находятся ли такие механики, которые воображают, будто бы их наниматели больше интересуются, как и что происходит внутри мельницы, чем тонкостью перемолотого зерна? Похоже, нашелся один.

          Львиная сила этого юноши и его изумительные способности к рисованию, живописи, лепке и всякой другой случающейся работе в искусстве в сочетании с неторопливостью в фактическом осуществлении и видимое равнодушие к заработку говорят сами за себя. Поэтому не будет полностью ошибочным предположение, что, если кто испытывает неотступную склонность к исследованию бесконечного, тому окончание чего бы то ни было отчасти противно. В то же время нетрудно себе представить, насколько странным и даже возмутительным выглядит все это в городе, где, как было указано, считается потерянным день, когда недостаточно заработано денег. Больше того, в таком образе действий в самом деле усматривается нечто киническое, или циническое, поскольку изменяются не одни только способы, но и самая цель, ради которой они существуют. А уж этого большинству людей невозможно понять, и они таких опасаются, как опасались греческого Диогена1, попросившего, когда царь Александр предложил ему требовать что он пожелает, отойти в сторону и не загораживать солнце.

          Но одно дело окончательная цель, которую многие видят в накоплении наибольшего богатства, и другое – необходимые заработки, чтобы не впасть в нищету. Находясь вместе с Вероккио в его мастерской, Леонардо имел время лепить и затем отливать из гипса на продажу небольшие произведения – скульптуры, кажущиеся совершенно законченными, иначе как их продавать? До этого подобную практику широко применял Дезидерио, сын каменщика из Сеттиньяно, который делал за небольшую цену гипсовые отливки смеющихся мальчиков – путто, младенца Иисуса или отрока Иоанна Крестителя, а также некоторые портретные изображения. Дезидерио был добрым и приветливым человеком, и, если его модель обладала угрюмым характером, в произведении свойственное ей выражение не сохранялось. Но мало кто этим расстраивался, так как Дезидерио придумал своим фигурам настолько привлекательную улыбку, что когда – а именно в изображениях молодых женщин и этих путто – она рвалась с губ подобная солнечному лучу, таяли и исчезали наиболее жестокие огорчения. Открытие или же нововведение скульптора из Сеттиньяно скоро распространилось повсюду – и не только в домах богачей так улыбались отлитые из гипса их родственники, но и прогуливающиеся по улицам молодые женщины с большим старанием и искусством устраивали па лицах такую улыбку, не желая отставать от Дезидерио и его подражателей. Таким образом между мастером и гражданами установилось согласие, и никто не желал дальнейших изменений. Тут надо заметить, что в республиках, как Флоренция, приучить людей к чему-нибудь непривычному не легче, чем при монархической форме правления, когда граждане пользуются меньшей самостоятельностью. Скорее наоборот – поскольку там убеждать в преимуществах новизны приходится одного человека или немногих, а остальные, отвыкнувши самостоятельно действовать, обыкновенно бывают согласны с этим одним или немногими. Не так во Флоренции, о которой Вазари свидетельствует, что де «в этом городке каждый считает себя призванным знать в этом деле – то есть в скульптуре или живописи – столько же, сколько испытанные в нем мастера, в то время как очень мало таких, которые действительно понимают, не в обиду им будь это сказано!».

          Если улыбка Дезидерио рвется, можно сказать, как дикая ласточка, от полуоткрытого рта и помимо чистосердечной радости ничего другого не содержит, улыбка, которую Леонардо придумал и пустил в оборот, подобная легчайшей бабочке, витает возле сомкнутых губ. При этом уголки рта углубляются один чуть более другого, а к простой радости примешивается тревога, беспокойство и сумеречность, поскольку улыбка как бы подернута тенью: так, если белая от жара поверхность нагретого в кузнечном горне железного прута обдувается прохладным воздухом, на ней происходят мгновенные слабые изменения цвета или побежалости. Здесь побежалости вызваны тончайшими движениями души; поэтому пусть слова Леонардо о тонком философском рассуждении и как оно участвует в его искусстве, не покажутся пустой похвальбой. Сто лет спустя Паоло Ломаццо, миланец, переменивший кисть на перо, когда ослеп от болезни, так отзывался по этому поводу: «У меня находится голова Иисуса, изображенного в детском возрасте, собственноручной работы Леонардо да Винчи; в ней видны наивность и простота и вместе нечто другое, показывающее остроту ума и старческую мудрость».


          1Диоген из Синопа (414-323 гг. до н. э.) – цинический философ, довел принципы воздержания и жизни сообразно с природой до крайних пределов, отчего был прозван «собакою». Известен также остроумием и находчивостью.

Предыдущая глава.

Следующая глава.


Катапульты и арбалеты

Катапульта с лебёдкой

Катапульты и арбалеты



 

Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Леонардо да Винчи. Сайт художника.