Леонардо да Винчи
 


Леонардо да Винчи.Биография.Милан.Страница 1

 1  |  2  |  3  |  4  |  5  

Леонардо в Милане— Лодовико Моро— Письмо к нему Леонардо— Цецилия Галлерани— Лукреция Кривелли

     По приглашению миланского герцога Лодовико Моро Леонардо, уже славившийся во всей Италии как один из первых живописцев и один из лучших учителей музыки, променял Флоренцию на Милан (1483 год). Вазари положительно уверяет, что Леонардо был при­глашен, герцогом не как живописец, а как музыкант. «Этот государь, страстно любивший музыку,— пишет Вазари,— пригласил Леонардо с тем, чтобы он пел и играл на лире, Леонардо прибыл с инструментом, им самим сделанным, почти из цельного серебра, и имевшим вид лошадиного черепа. Эта форма поражала своею стран­ностью, но придавала звукам полноту и силу. Леонардо вышел победителем из состязания, в котором участвовало много музыкантов, и оказался самым удивительным импровизатором своего времени. Лодовико, очарованный Музыкой, а также изящным и блестящим красноречием Леонардо, осыпал его похвалами и ласками».

     Некоторые новейшие писатели считают этот рассказ басней, и, действительно, в нем есть известный пересол. Совершенно невероятно допустить, чтобы герцогничего не знал о занятиях Леонардо живописью. Весьма возможно,  что  музыкальные упражнения  Леонардо  были для Лодовико просто предлогом и что он вообще хотел воспользоваться разносторонними талантами да Винчи. Очень может быть, что какие-нибудь влиятельные лица явились посредниками между Леонардо и герцогом, стараясь создать для художника прочное и материально выгодное положение при миланском дворе. Этим и объ­ясняется знаменитое письмо, адресованное герцогу самим Леонардо,— письмо, в котором художник рекомендует самого себя. Судя по этому письму, весьма вероятно предположить, что Леонардо был еще раньше рекомен­дован герцогу не столько как живописец, и еще менее того как музыкант, сколько в качестве выдающегося инженера и архитектора. Одной из причин, побудившей герцога пригласить Леонардо, было также желание Лодовико воздвигнуть конную бронзовую статую Франческо Сфорца.

     О письме Леонардо еще будет речь в очерке научных и технических работ да Винчи. Перечислив разные воен­но-технические проекты, Леонардо в конце добавляет в виде последнего пункта: «В мирное время я счи­таю себя способным удовлетворить всяким потребностям в архитектурном деле, как по сооружению общественных и частных зданий, так и в водопроводном деле. Я за­нимаюсь также скульптурой из мрамора, бронзы и гипса; также делаю все, что может выполнить живопись, на чей угодно вкус. Я мог бы также работать по делу сооружения конной бронзовой статуи, которая будет воздвигнута на вечное воспоминание и для вечной славы вашего знаменитого отца и благородного дома Сфорца».

     Вот и все, что пишет Леонардо о себе как художник, тогда как военному делу он посвящает девять простран­ных пунктов, поясненных многочисленными чертежами и рисунками. Очевидно, что да Винчи имел серьезные причины, побудившие его рекомендовать себя главным образом как инженера. Письмо Леонардо станет еще понятнее, если вспомнить, что герцог был окружен вра­гами и должен был постоянно держать свои войска наготове.

     Лодовико Моро —такой любопытный представитель тогдашней эпохи, и отношение к нему Леонардо да Винчи настолько повлияло на судьбу великого художника, что совершенно необходимо охарактеризовать этого принца, представляющего смесь самых разнообразных качеств.

     Двор герцогов Сфорца во многом отличался от двора первых Медичи. Здесь не было ни скромности и мудрости старого Козимо, ни великолепия Лоренцо Медичи. Династия Сфорца была самого недавнего и притом весь­ма плебейского происхождения: еще в конце XV века предки Сфорца были простыми земледельцами. Первые представители династии отличались всеми качествами выскочек и авантюристов. Знаменитый Франческо Сфор­ца, отлученный папой от Церкви, «продавал свою кровь тому, кто платил дороже», и сражался то против своих же миланцев за венецианцев, то в рядах миланцев — против Венеции. В 1450 году он взял Милан приступом и объявил себя герцогом. Из его сыновей один был развратник, не уступавший знаменитому впоследствии Борджиа: его убили в церкви и, по словам летописца, «кровь его была приятна Богу». Лодовико Моро был родным братом этого развратника. Немногим отличаясь от брата в любовных похождениях, Лодовико боялся убийц, но сам был убийцею: он отравил своего племян­ника и охотно отравил бы племянницу Катерину, зна­менитейшую амазонку того времени.

     Этот мелкий тиран был рабом своих любовниц, пока они ему не надоедали. Он любил музыку, вероятно, потому, что заглушал ее звуками постоянно тревожившие его опасения. В любви к сладким звукам он сходился с Нероном и с Саулом. К такому человеку попал Леонардо и вскоре стал для Лодовико необходимым товарищем. В свою очередь, Леонардо, всегда интересовавшийся внешней эксцентрич­ностью, не мог не заинтересоваться этим душевноненормальным типом. Есть основания думать, что великий художник пытался даже направить эту развращенную натуру на лучший путь, стараясь главным образом действовать на артистические наклонности герцога. Но это была нелегкая задача. Лодовико восхищался не только пением, но и звуками речей Леонардо. Когда да Винчи декламировал стихи, на глазах герцога часто показывались слезы, и он говорил: «Мне казалось, что вы все ещё продолжали петь». Но как только Леонардо уходил из комнаты, герцог отдавал кровожаднейшие приказания или отправлялся к одной из своих любовниц.

     Но даже среди этой обстановки Леонардо стремился к идеалу и иногда находил его совершенно неожиданным образом и при обстоятельствах, сильно скандализировавших некоторых благочестивых историков искус­ства. Если верить Рио, автору «Истории христианского искусства», герцог умел злоупотреблять талантом Лео­нардо, заставляя великого художника рисовать для своей потехи самые нечистые мифологические сюжеты. Утверж­дение это весьма правдоподобно, но об этих «натура­листических» произведениях Леонардо сохранилось так мало сведений, что, очевидно, ни сам художник, ни его ученики не придавали им серьезного значения. Вот что пишет Рио: «Лодовико иногда страдал настоящими па­роксизмами похотливости, и в такие часы заставлял художника рисовать самые мерзкие мифологические изо­бражения, причем ему более всего нравилась наименее прикрытая нагота, лишь бы контуры были хорошо округ­лены, и чтобы магия светотени (сlarum-obsсurum) дала вполне обнажиться совершенству форм".

     Из этих картин сохранилась разве «Леда», находя­щаяся в Гааге, о которой Ломаццо пишет: «Хотя и нагая, она не представляла ничего неприличного, потому что стыдливо опускала глаза». Эта «Леда» попала из Италии в Германию, где с ней поступили варварским способом: желая дать ей приличный вид, злополучную Леду одели в неуклюже намалеванное платье и назвали «Милосер­дием». В Гааге пытались ее реставрировать в первона­чальном виде, конечно, без особого успеха.

     Бесспорно, однако, что писание нагих женских тел, с точки зрения Леонардо, было не творчеством, а упраж­нением, уроками анатомической живописи. «Удивитель­ная вещь,— восклицает французский критик Теофиль Готье,—Леонардо да Винчи, обладавший таким знанием анатомии, почти никогда не писал нагих тел». Наивное удивление человека, судящего о произведениях Леонардо по сравнению с французской живописью! Без всякого сомнения, Леонардо не раз рисовал и писал нагие тела,— стоит просмотреть его эскизы и рисунки,—но он не выставлял их там, где они не имеют смысла, и но смешивал начала работы с концом.

Посреди окружавшего его придворного шума и раз­врата Леонардо замышлял чисто идеальные сюжеты пора­зительной красоты. Правда, и в этом случае он не угодил христианским пиетистам.  Названный уже  Рио считает «неприличным и почти кощунственным» то обстоятель­ство, что великий художник написал одну из своих лучших мадонн для прекрасной Цецилии Галлерани, в то время пленившей герцога Лодовико. Как будто не все равно, по чьему заказу была написана картина, принад­лежавшая всем, кто умел видеть и понимать! Что же касается сюжета картины — Дева Мария, ведущая за руку ребенка Иисуса, чтобы благословить только что распу­стившуюся розу,— благочестивым историкам следовало радоваться, а не приходить в негодование. Пробуждаю­щаяся после зимней спячки природа, юность и весна христианства — разве в этом сопоставлении нельзя было найти примирения христианского чувства любви с по­ниманием природы и пламенной любовью к ней?

     Но что окончательно заставило некоторых писателей обвинять Леонардо в кощунстве — это смелая мысль изо­бразить прекрасную любовницу герцога, ту же самую Цецилию Галлерани, в виде святой Цецилии. Но Галле-рани была, в действительности, чрезвычайно хороша собой и восхитительно играла на арфе. Играя с ней Дуэты, Леонардо мог уловить самые лучшие ее выраже­ния; к тому же, «Святая Цецилия»—не портрет, а картина, и кто знает, насколько картина облагородила и идеализировала черты лица женщины, послужившей натурщицей? В другом роде был, по-видимому, портрет, списанный с другой любовницы герцога, Лукреции Кривелли. Латинские стихи в честь этого портрета гласят; "Рисовал Леонард, любил Мавр (Моро)». Некоторые критики полагали, что этот портрет тот самый, который показывают в Лувре под именем «La belle Ferronniere».Это сомнительно. Картина, носящая это название, изображает женщину с правильными, но холодными чертами лица, судя по типу и костюму,  она,  однако, должна быть флорентинкой, а не миланкой и еще менее того- француженкой. La belle Ferronniere было, как известно, народное прозвище любовницы Франциска I.

1  |  2  |  3  |  4  |  5  


Рис. 41.

Рис. 35.

Рис. 72.



 

Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Леонардо да Винчи. Сайт художника.